Глава VIII От эффективности к получению эффекта
1. Вместо того, чтобы изобретать психологию воли - в Китае она так и не была разработана - мы лучше сосредоточимся на феноменологии эффективности. Ведь эффективность одновременно и слишком проста в своей причинной обусловленности, и слишком легко объяснима, одновременно слишком откровенно вторична и слишком совершенна, чтобы можно было правильно осознать появляющийся эффект; понятие ее слишком узко и ограниченно, и вместе с тем - слишком резко отделено от целостного процесса, порождающего ее; эффективность слишком плоско-результативна и тем самым - слишком зрелищна и выразительна (до такой степени, что порой кажется искусственной: как в том случае, когда речь заходит о поиске 'эффектов' в музыке или в поэзии, или же когда речь идет об 'эффектном, красивом жесте': такой эффект одновременно слишком театрален и слишком техничен).
С одной стороны, эффект и эффективность различаются между собой; с другой, они близки, у них общий латинский корень (efficere: 'делать так, чтобы...'). По сути своей, эффект - операциональное измерение эффективности, то, к чему ведет эффективность и от чего зависит ее наличие; эффект - это осуществленная эффективность; эффективность всегда носит в себе зародыш эффекта, эффект периодически возникает, обусловленный ходом процесса, в прямой зависимости от логики поступательного развития, а не от логики создания. Следовательно, эффективность в ее полноте и насыщенности дает эффект, и как таковая, во многом определяется им; эффект же, напротив, предполагает эффективность как нечто пустое и пребывающее в процессе развертывания, становления, и в силу этого никогда открыто не проявленное, как бы не существующее, но и неисчерпаемое.
Именно это свойство эффекта всегда интересовало китайских философов. Они не слишком заботились о том, чтобы противопоставлять бытие становлению, не задавались вопросом о происхождении реальности (и о том, зачем она возникла; поэтому в Китае и не были созданы мифы о творении). Китайские мыслители скорее ставили вопрос о том, как реальность 'происходит', как она осуществляется (понятие юн) и благодаря чему она становится жизнеспособной в определяющем ее развитие поле дао. Реальность постоянно проявляется не только как эффективная, но и как аффективная, эмоциональная (ган). В силу своей целостности и размеренности она беспрестанно развертывается и продолжает бесконечно 'происходить', ее никак невозможно исчерпать.
Так мы приходим к понятию 'происхождения', процессуальное - приходим путем игры слов, но возможно ли поступать иначе, если нам необходимо установить разницу между словами? Все реальное - процесс и только процесс, и в плане человеческого поведения реальным становится только то, что составляет элемент процесса, то, в чем выражается процесс. В отличие от эффективности, обусловленной действием, остающейся в пределах соотношения 'средства - цель', эффект не надо искать, не надо прикладывать никаких самостоятельных усилий для его получения. Он вытекает из естественного процесса, и вся стратегия будет заключаться лишь в том, чтобы научиться имплицировать его, находить процесс, движущийся в нужном направлении. Появление эффекта происходит естественным путем, само по себе.
В силу того, что эффективность как имплицитное следствие, вытекающее из процесса как непременного условия появления эффекта, возникает опосредованно по отношению к поставленной цели, она выступает в качестве своеобразного 'плода', который 'созревает' в результате незаметных преобразований, а не по причине героических усилий и предпринятых 'рывков'. Реальность нельзя взять 'штурмом', поспешными действиями, - подчеркивает Мэн-цзы (II, А, 2). Необходим длительный процесс как непременное условие появления эффекта. Как известно, как бы мы ни тянули вверх растение, оно от этого не станет больше: ему надо расти самому.
Парадоксальным образом выходит, что 'высшая добродетель' (или высшая доблесть, сила) не бывает добродетельной, а потому добродетель (доблесть) заключена в ней самой; добродетель (или доблесть) не может перестать быть добродетельной, а потому в ней нет добродетели (Лао-цзы, 38). В этом противоречии яснее открывается очевидность: добродетели (доблести) всегда бывает более чем достаточно, она никогда не иссякает, не исчезает, разве что только тогда, когда ее пытаются номинально отыскать как таковую (я 'хочу быть' добродетельным); она проистекает из своего собственного источника sponte sua и может быть использована, но не обретена.
Тот, кто постоянно стремится обрести добродетель или силу и не преследует никаких других целей, кроме как добиться добродетели любой ценой, действуя каждый раз 'умышленно', никогда не сможет обладать ею в полном объеме. Это в частности предполагает (сколь бы парадоксальным это ни казалось), что движение в неблагоприятном направлении ('против течения') может быть непременным условием эффективности (и появления эффекта). Погоня за экономией с целью увеличения эффективности всякий раз умаляет эффективность, приводит к ее неминуемой гибели. Как только мы устремляем свой взор на то, ради чего действуем, и сосредотачиваем все внимание на этом действии, само действие становится 'пристрастным' (Ван Би), 'нарочитым', нацеленным только на то, что изначально было задумано, и в конечном итоге, приводит к ничтожным результатам. Ограниченность мотивации не позволяет подняться над сиюминутным интересом, тогда как истинная суть этой специфической ситуации в том и заключается, чтобы постоянно содействовать пополнению эффективности. Поэтому очень важным оказывается различие между такими добродетелями, как 'человечность' и 'справедливость'. Поскольку обе они предполагают действие, их следует отнести к разряду низших добродетелей, хотя первая, 'человечность', выше второй, 'справедливости', ведь действовать человеколюбиво означает действовать без цели, ради самого действия, и даже не имея в виду этого действия, под влиянием внезапного чувства сострадания. Скорее, здесь речь идет о реакции, а не о действии, о пробуждении в каждом из нас чувства вселенского масштаба, такого, которое не надо ни предусматривать, ни выбирать. Ведь чувство жалости испытываешь к человеку только потому, что перед тобой человек. Значит, добродетель 'человечности' распространяется на все человечество и 'великодушно' объемлет его. И напротив, когда чувство 'любви к другому' выражается в не столь широком масштабе, действие становится 'справедливым', в него постоянно вносятся поправки, оно уточняется, ограничивается в зависимости от обстановки. Его добродетель обречена, она истощается и оказывается неспособна завершиться сколько-нибудь значительным действием.
Существуют две степени действия: действие без намеченной цели - великодушное, избыточное; действие заранее условленное - урезанное. Главное различие между 'человечностью' и 'справедливостью' состоит в том, что справедливость осуществляется как ответное действие, 'шаг за шагом' (скорее, 'шаг - за шаг') и завершается с появлением эффекта, тогда как человечность способна сама породить эффект, укрепляя одновременно и эффективность. Это связано с наличием 'почвы' эффективности, которая обычно незаметна, но как только ее 'задействуют', доводит эффективность до полного раскрытия, сама же при этом остается 'неиссякаемой' (см. 'И-цзин', 'Цыси', А, 5). Напротив, интенциональность сдерживает проявление эффективности, удерживает ее на поверхности лишь на том уровне, на котором она смогла появиться. Она не находит себе места, поскольку возникла поневоле (ср. смысл и применительно к интенциональности - Лао-цзы, 20; Мэн-цзы, VII, В, 33). Что, в свою очередь, является отражением феноменальности, соответствующей каждой из них: высшая доброде-тель проходит незамеченной, поскольку у нее нет заранее поставленной цели: отсюда отсутствие 'добродетели', о которой говорилось выше. Ее невозможно выделить и определить, поскольку она сливается с эффективностью; ее вообще невозможно распознать (Ван Би: великого полководца не восхваляют). Следовательно: высшая добродетель проходит незамеченной в силу того, что не имеет заранее поставленной цели.
У низших добродетелей есть имена; ведь они преследует явную цель, прилагают усилия к достижению эффективности и успешно достигают ее. Низшие доблести можно было бы считать настоящими добродетелями. Да, можно было бы... Но, как только они утверждают себя, они сразу же дают повод к своему опровержению и становятся предметом противодействия (поэтому-то они и становятся заметными). Низшие добродетели одновременно и более определенны, и более спорны.
Феноменология эффекта связана не с видимой эффективностью, а с ее невидимой частью. Ведь для получения полноты эффекта с точки зрения его мощности или плотности мало оставаться на уровне одной только эффективности, как и недостаточно задействовать только добродетель 'человечности', заложенную природой внутри каждого из нас (Ван Би, 38). Даже обращение к добродетели 'справедливости' не делает наше поведение достойным, не говоря уже о том, что тщательное соблюдение ритуалов не приводит к очищению самих ритуалов. И ритуалами не достигнешь справедливости: чуть что - и отклонения налицо (57). Ведь чистое еще не дает полной чистоты, полное не обуславливает настоящей полноты (39). Мы оказываемся не в состоянии получить настоящий эффект (Ван Би, 4) даже тогда, когда мы, казалось бы, вплотную подошли к возможности достижения полной эффективности и могли бы максимально использовать ее с целью выявления эффекта. Эффект, полнота эффективности - это еще не настоящая эффективность (та бывает 'пустой', происходит из 'почвы'). Даже если остановиться на 'добродетели' дома, дом от этого совершенным не станет. Мы можем перейти от дома к княжеству, можем даже овладеть им, но никаких усилий недостаточно, чтобы до конца заполнить это княжество. Уровень, который кажется достаточным, на самом деле оказывается недостаточным. Для получения эффекта (а эффект этот - полная противоположность полноте эффективности), важно постоянно располагать незадействованной эффективностью, и конечно же, располагать той дискретной 'почвой', благодаря которой усилие может быть по-настоящему эффективным. 'Почва' неисчерпаема, и (в отличие от зримого усилия) она тем сильнее, чем активнее действие, обусловливающее эффективность. Эффект может появиться только в том случае, если усилие 'действует' в благоприятном направлении и располагает источниками эффективности. Источник становится неиссякаемым, как только процесс 'пошел'. Циклический характер движения в духе 'пути' (дао - 40) проявляется в том, что приходится постоянно возвращаться к стартовой позиции процесса. Логикой постоянного возвращения к началу пронизана вся теория Лао-цзы (тема 'обмана' и тема 'питания', 28); регресс не противоположен прогрессу, а напротив, имеет целью уплотнение и поддержание движения в благоприятном направлении.
Обычно о наличии 'почвы под ногами' говорят применительно к человеку; но и в отношении эффекта также важно говорить о его 'почве', другими словами, об имманентном основании эффекта. Эта основа эффекта изображается в Китае при помощи образа 'ствола' дерева, на котором развиваются ветки - происходят единичные явления (Ван Би, 57). Можно также сказать, что речь идет о 'матери' эффекта и ее 'детях' [63] (52, ср. Ван Би, 32, 38). Находясь на уровне 'матери эффекта', нет надобности продолжать действие, чтобы эффект мог наступить: добродетель 'срабатывает' сама, без того, чтобы требовалось обосновывать ее проявление; она развертывается и не имеет 'соперников'. И напротив, если не заботиться об имманентной почве, спонтанно порождающей эффект, мы останемся, собственно, на стадии 'зарождения' эффекта (Ван Би, 39), и как бы мы ни ускоряли наши усилия, эффективность будет обречена. Между двумя стадиями существует разница не на уровне сущности (как полагает наша метафизика), а на уровне актуализации. Полная актуализация возможна только в том случае, если постоянно осуществляется возврат к неактуализованному; при движении 'против течения' (пока еще эффективность не начала актуализоваться), она конкретизируется и дифференцируется (изначальная 'единица' у Лао-цзы); усилие уже становится жизнеспособным, но пока еще удерживается от окончательной реализации и получает импульс к непрерывному возрастанию, которое и позволит ему превратиться в эффект. Благодаря виртуальной 'почве', усилие способно 'создавать' действие и актуализоваться.
2. В конечном итоге именно так следует понимать не-деяние правителя или, точнее говоря, его способность 'действовать без действия'. Ситуация перестает быть парадоксальной: правитель 'действует' (так говорят), пока реальность еще не достигла актуализации (64). Действие в данном случае идет, но идет в неблагоприятном направлении, да так, что в нем вообще невозможно усмотреть никакого действия. Ведь мудрый правитель знает (мудрец - это тот, кто все умеет и знает), что в основе эффективности лежит процессуальность, а не претензии на руководство делами и конкретной ситуацией, на совершение каких-то подвигов. Ему хорошо известна точка зрения Лао-цзы, в свете которой дерево 'начинается с того, что совсем ненамного возвышается над комлем', а чтобы возвести башню, следует 'устроить насыпь вровень с землей'. И что путешествие в дальние страны начинается у нас под ногами. Что бы ни предпринималось (путешествие или строительство башни), прежде всего речь идет о процессе (растущее дерево). И каким бы незначительным или непритязательным ни было начало, оно всегда является началом процесса. И чем раньше мы начинаем оказывать влияние на ход вещей, тем меньше нам придется впоследствие поддерживать его.
На стадии актуализации реальность становится исключительно 'жесткой' и тормозит всякое продвижение процесса. Тогда следует ускорить 'действие', сосредоточиться на нем и превратить его в активную деятельность. Как и на стадии актуализации, реальнее оказывает сопротивление действию, действие ослабевает, иссякает, а эффективность сходит на нет. Когда же актуализация совершается в неблагоприятном направлении, 'против течения', то реальная действительность, напротив, продолжает оставаться гибкой и плавной, в ней нет места сопротивлению, ведь еще не случилось то, чему придется противиться. Случается только то, что конкретно. На данной стадии (стадия 6у - 28, 32) реальное еще полностью не задействовано, его функция еще не определена окончательно. Вот почему его можно понемногу подчинять себе, и малейшее подчинение станет решающим, ведь в нем будет содержаться процессуальная составляющая вещей, которая позже начнет проявляться во всей полноте.
Из вышесказанного Лао-цзы делает следующий вывод применительно к человеческому поведению: стратегию следует разрабатывать на стадии движения 'против течения'. Это для нее наиболее благоприятные условия, в которых не проявляются еще никакие явления, симптоматические для будущих изменений (64,73). Этот вывод справедлив и для военной стратегии. Так, китайские стратеги считают, что врага тем легче победить, чем дольше - все дольше и дольше - будет длиться противостояние сторон, столкновение в его незавершенной форме. Данная последовательность напоминает о себе в связи с деградацией эффективности: наилучшей представляется стратегия выжидания, когда нападение на врага совершается в тот момент, когда он начинает разрабатывать свою стратегию; здесь можно поразить его 'союзников', помешав объединению его вооруженных сил, затем - его 'войска', и только уже в самом конце - 'места' их дислокации (Сунь-цзы, гл.З, 'Моу гун'). Эффективность уменьшается по мере того, как проясняется ход вещей: чем конкретнее становится реальность, тем труднее ею управлять.Чем острее становится конфликт, чем скорее процесс продвигается вперед, тем сложнее выстраивать наше поведение. И чем активнее мы действуем, тем труднее нам действовать. На уровне 'места', при осаде, когда противостояние достигает максимума развития (до такой степени, что действие начинает тормозиться), инициатива реализуется с трудом. Чем большие силы вводятся в действие, тем более значительными становятся потери. И для победы потребуется больше времени и усилий. Вот почему 'одержать сто побед в ста сражениях' - это всего лишь посредственный результат, хотя он и может показаться грандиозным. Суть военного искусства - предупредить действия врага и заставить его отступить, действуя незаметно, 'против течения', вопреки процессу развертывания военных действий - с тем, чтобы не пришлось впоследствии давать новый бой (Сунь-цзы, гл.З, 'Моу гун'). Действовать 'против течения' означает добиваться эффекта на расстоянии. Не следует надеяться на эффективность с ближнего расстояния. Лучше поражать врага с как можно большего расстояния: обязательно надо узнать его замыслы и сделать так, чтобы он остался без военачальника (Сунь-цзы, гл.11, 'Цзю ди'). Как мы видели выше, победу надо одержать задолго до того, как она станет свершившимся фактом. И опять-таки ничего нет удивительного в том, что мы торжествуем победу, когда она уже одержана и когда другие ясно это понимают. Настоящему стратегу дано увидеть 'росток' до того, как он прорастет (Сунь-цзы, гл.4, 'Син'). Он способен заранее определить все возможные условия и управлять развитием ситуации в нужном направлении.
Для достижения успеха важно учитывать существенное различие, с одной стороны, между 'конфигурацией, позволяющей мне победить' и становящейся достоянием всех, а с другой стороны - конфигурацией, при помощи которой я определяю или управляю этой победой и которая остается тайной для окружающего мира (Сунь-цзы, гл. 6, 'Сю ши'). Две конфигурации ситуации: при движении 'против течения' (определяющая, но неощутимая) и при движении 'по течению' (очевидная и ощутимая). Очевидной и эффективной становится та конфигурация, которая предшествует актуализации; она по сути своей есть нечто большее, чем дислокация войсковых частей; ибо она состоит из всех фаз процесса, когда я потворствую врагу с тем, чтобы постепенно разбить его.
Укажем еще на одно различие, позволяющее уточнить неощутимый характер такого управления ситуацией (ср. комментарий Мэй Яочэня): люди полагают, что основу успеха составляют ощутимые 'следы', а не 'имплицитные конфигурации' [66], очертания которых обусловили предыдущую эволюцию и при помощи которых я добился успеха. Другими словами, людям видна эффективность (как только она случается, она принимает определенного рода ограничение и становится результатом), а не место, откуда она берет начало и куда 'ведут следы' - все то, что привело к эффекту. Согласно древнему трактату по дипломатии, две вышеназванные стадии могут быть представлены в виде 'круга' и 'квадрата': до своего видимого проявления ход вещей имеет вид 'круга', а с появлением первых признаков ситуация начинает управляться 'квадратом' (Гуй-гу-цзы, гл.2 'Фань юн').
До актуализации действуют 'круги', после актуализации в действие вводятся 'квадраты'. 'Круглое' соотносится с подвижным, открытым разным возможностям, не имеющим жесткости, лишенным 'ребер' и 'углов'. 'Квадратное' предполагает выбор жесткого правила или направления, четкую определенность и неподвижную закрепленность в конкретной позиции. Первоначально при движении 'по течению' наша позиция приспосабливается к конкретной ситуации, а уже потом, после того, как она приобретает какую-то форму, ею начинают управлять; сперва ситуация эволюционирует, а мы применяем дипломатию, затем она созревает и мы 'принимаем меры' (пример с квадратным камнем - Гуйгу-цзы, гл. 'Бэнь цзин'). На начальной стадии ничего еще неизвестно и 'знакомство' осуществляется при помощи 'круглых' форм, еще 'нейтральных' по отношению ко всему, что может быть приведено в движение. Затем начинается движение, в действие вводятся 'квадратные' формы, позволяющие сохранять стабильность. Можно привести также пример с круглым 'Небом', определяющим ход вещей, и квадратной 'Землей', которая эти вещи воплощает. В областях, связанных с гаданием, 'круглое' связывается со стеблями тысячелистника, которые, скользя между пальцами, позволяют уловить невидимую (не-предвидимую) эволюцию ситуации. 'Квадратное' соотносится с фигурой гексаграммы, рамкой, которая поддается окончательному определению и позволяет установить тот или другой конкретный случай в его относительной устойчивости ('Чжоу-и', 'Цыси', А, 11). Из двух вышеуказанных стадий первая (круг) является стратегически важной; трактат о дипломатии призывает обратить на нее основное внимание: она допускает развитие в любом направлении, реагирует на малейшие случайные изменения и использует для своих целей малейшие возможности, заложенные в тех вещах, с которыми она находится в тесном контакте с самого начала движения.
3. Лао-цзы подчеркивает (27), что исходное действие, проявляющееся в движении 'против течения', при котором все гибко и нет никакого противодействия, далеко от того, чтобы идти 'по проторенной дороге': ведь оно учитывает любую случайность, незамедлительно реагирует на любое изменение и не поддается ни кодированию, ни жесткому закреплению. 'Проторенная дорога' - это след, оставленный чем-то тяжелым и косным. Истинная эффективность постоянно импровизирует, она никогда не может увязнуть в какой-то колее; ее не надо поддерживать. Уместно привести здесь еще некоторые афоризмы Лао-цзы (27): 'умеющий мастерски ездить не оставляет на дороге следов от колес', 'умеющий искусно считать обходится без счет и записных дощечек', 'умеющий надежно закрывать ворота обходится без задвижки и засова, и тем не менее их открыть нельзя', 'умеющий крепко привязывать не пользуется ни веревкой, ни цепью, а развязать невозможно'. Речь идет здесь не о какой-то сверхъестественной способности, а, напротив, как подчеркивает Ван Би, о том, чтобы умело воспользоваться тем, что совершается само по себе, совершенно естественным путем, ничего не подстраивая, ничего не провоцируя. Успех достигается легко, и эта легкость обусловливается имманентностью, той самой имманентностью, с которой действие составляет единое целое. Эффективность не магична, не технична (ранее мы видели, что здесь имеет место альтернатива: что не технично, должно быть отнесено к области иррационального и магического). Если мы начинаем действовать на очень ранней стадии, еще лишенной всяких рамок и помех, нам не приходится проникать в особенности построения вещей (47), применять какие-либо средства - ибо на данной стадии вещей как таковых нет, как нет и причин, препятствующих движению. И след, оставленный на дороге колесом, и инструмент являются ущербными с точки зрения чистой процессуальности. И все следы - эти всего лишь 'промахи', 'ошибки', которые можно охарактеризовать в свете вышеприведенных формулировок: умеющий верно говорить не делает 'ошибок', так как он обходится без 'анализа' и 'различения', появляющихся только на уровне реального, актуализация которого сопровождается дифференциацией. Следы, ошибки, орудия - вот составляющие реального, которое случилось, стало конкретным, будучи обусловленным внешним, насильственным воздействием; здесь, заключает комментатор, нам не приходится определять ход вещей 'при их актуализации' [67].
С одной стороны, до того, как начнется 'актуализация', а, с другой стороны, как только произойдет 'индивидуализация', нам следует или внести изменения в метафизику, или просто- напросто отказаться от нее (ее предметом является противопоставление вечного бытия - становлению, абсолютного бытия - бытию видимому); нам следует перейти к логике процессуальности, пройдя через этап вышеуказанного первичного противопоставления, но исходя при этом не из противопоставления, а лишь из соположения различных стадий развертывания реальности. Даже у Аристотеля противопоставление потенциального актуальному не рассматривается как абсолютное, а опыт Китая свидетельствует о том, что не может быть речи о 'форме', которая в своем 'актуальном' состоянии телеологически не обусловливала бы 'развитие'. Получившаяся в результате эффективность лучше всего может быть понята от противного: когда мы желаем достичь какого-то эффекта, то неверно думать, что он может быть достигнут лишь при помощи наших личных усилий. При этом нельзя упускать из виду то, что все, подвергающееся индивидуализации, совершается непременно в одном из направлений, но неизбежно имеет свою оборотную сторону, открывает новый 'путь' в обратном направлении. Это справедливо вплоть до стадии конкретной индивидуализации: ведь любая индивидуализация порождает свою противоположность (следовательно, на этой стадии любой эффект сопровождается контрэффектом). Любое действие порождает противодействие: появление категорий 'добра', 'прямоты' свидетельствует о возможности появления категорий 'зла' , 'кривизны', развитие которых последует в обратном направлении. Следовательно, принимая какие-то определенные меры с целью непосредственного получения эффекта, мы содействуем тем самым появлению в пустоте противоположных возможностей, порождающих контрэффект.
Лао-цзы справедливо указывает на то, что вместо принятия каких-либо единичных мер с целью получения эффекта следует действовать напрямую, 'вниз по течению', избегая расщепления противоположностей (20, 58), и в то же время - как можно четче фиксировать эти противоположности. В результате процесс станет развиваться 'против течения'. С исчезновением полноты Пути стали говорить о 'человечности' и 'справедливости'. А когда страну охватили беспорядки, то появились 'честные' и 'преданные' сановники (18). Как подчеркивает Ван Би, когда в стране все благополучно, никто не замечает, где находятся эти 'честные' и 'преданные' сановники. Мы могли бы сказать, что добродетель 'сгущается' или как бы 'выдается наружу' только в случаях недостаточности. В противном случае она неощутима и существует в виде диффузного, незаметного флюида. Подобно тому как любая добродетель свидетельствует о недостаточности, любое усовершенствование эффективности выявляет лишь то, что еще подлежит совершенствованию. У Ван Би данная мысль звучит по-другому (35): 'Намеченная цель появляется в пустоте и она справедлива, а действие ее неиссякаемо'. Отсюда бесконечная бешеная гонка, усилия по принятию адекватных мер с целью исправления ситуации, - и каждое новое исправление лишь с большей выразительностью подчеркивает тот недостаток, против которого оно было направлено. Стремление как можно быстрее достичь цели лишь удаляет от цели; эффект никогда не будет получен на этом 'ложном' пути (Лао-цзы, 53). Следует радикальным образом изменить сам принцип построения концепции эффективности. Имеется в виду не только отношение 'средства - цель' на уровне принятия отдельных мер, но и рискованный характер самого этого отношения (успех или неуспех: вся напряженность времени кризиса), как и любого применения усилий (в зависимости от поставленных задач - как средств, обеспечивающих успех). Не следует сосредотачивать свое внимание на разработке понятия эффективности, которая на данном этапе еще не связана с действием. От усилия следует перейти к эффекту. И только здесь можно вывести понятие эффективности, хотя она и не будет ощущаться сколько-нибудь осязательно. По сути своей китайская теория, предполагающая процесс преобразований, ведущий к получению эффекта неким опосредованным способом (она может быть только опосредованной, что звучит парадоксально с точки зрения внутреннего содержания самого понятия), подразумевает не столько эффективность, действенность, сколько получение эффекта.
Понятия плавности и непрерывности процесса находят свое объяснение в теории получения эффекта, в которой нет места конкретному, произвольному, отсутствуют понятия цели и усилия. Этот эффект имплицируется определенными условиями, он не может неожиданно исчезнуть или отклониться в сторону. Он связан не столько с действием (событийностью), сколько с безличным 'приходом', 'наступлением', 'осуществлением'; он неощутим и неосязаем, свободен от противоположностей и наступает в качестве опосредованного результата. Различие между эффективностью и способностью приносить эффект можно сравнить с разницей между 'лекарством' (оно эффективно или нет) и 'солнцем' (без него невозможен никакой эффект - концептуальная, причинная эффективность). Способность приносить эффект не растворяется в сути вещей; она сама составляет суть вещей, обусловливая любой 'приход', любое 'наступление'. В этом она сливается с имманентностью.
Китайский правитель стремится овладеть эффективностью как имманентностью, чтобы разобраться в многообразном и неупорядоченном внешнем мире, мире вещей, в их причинной зависимости; стратегу такой подход помогает добиться успеха. Рассматривая способность приносить эффект как суть вещей, возведя ее в абсолютный принцип, мы оказываемся перед дилеммой: эффективность как нечто трансцендентное, не зависящее от воли человека, - или как способность приносить эффект, процессуальность, соответствующая имманентности. В теологическом плане данная дилемма разрешалась в пользу Бога (эффективность) или человека (порождение эффекта). Правильное решение проблемы видится не в противопоставлении этих двух понятий (уровней), а в их согласовании, но не с целью 'созерцать' их, а с целью 'действовать', 'продвигаться вперед'. Другими словами, 'подключить' силу действия к 'эффективности', 'внедрить' свое действие в 'процессуальность' вещей, да так, чтобы не требовалось больше действия (известная китайская притча о 'корнях' и 'ветвях' дерева). Такой подход дал начало двум трактовкам 'внедрения' в ситуацию: с одной стороны, в Европе зародилась теоретическая наука с ее разграничением двух плоскостей, с другой - в Китае сложилась стратегия, говорящая об их сопряжении.
Несмотря на то, что в теологической плоскости неосязаемое рассматривается как концептуально-имманентная эффективность эволюционного процесса (прежде всего 'сфера божественного', здесь это духи умерших, гиэнь), у Лао-цзы мы находим отрицание этого положения (60) (закономерно, что это место трактуется комментаторами не в чисто историко-религиозном плане, а в зависимости от того, какие изменения оно предполагает): 'Духи мертвых не вызывают эффектов, и только мир людской приписывает им это' на определенном пути развития. Эффективность невидимого (шэнь) близка здесь к эффективности в теологическом плане. Но автор идет дальше: 'Скорее, это не потому, что они не могут произвести эффекта, а в силу того, что их эффекты не приносят никакого вреда людям; и не столько потому, что они не вредят людям, сколько потому, что мудрецы не приносят никакого вреда людям'. 'Это потому, что эффективность невидимого не приносит никакого вреда всему естественному, - добавляет Ван Би, - а поскольку живые пытаются ограничиться одним только естественным, невидимая эффективность ничего дополнительного не привносит; а если она ничего дополнительного не привносит, то и не осознается как таковая, т.е. как порождение эффекта'. В нашем понимании эффективность, которая не осознается (а значит, уподобляется чуду), но и ничего не добавляет к естественному (а значит, не является сверхъестественной), совпадает с понятием имманентности.
Подтверждением данной позиции является образ 'духа впадины', который никогда не погибает (6): это 'бездна', 'самка', 'дверь', которая постоянно открыта; мы уже видели выше, почему способность производить эффект еще не вычленяется, когда движение идет в неблагоприятном направлении, - хотя, пользуясь ею, оно никогда бы не иссякло. Другими словами, у этого основания нет основы, но оно постоянно дает начало эффекту. В течение веков китайская религиозность претерпела серьезные изменения, но толкование эффективности давалось в рамках одной и той же установки: чем эффективнее поведение, тем меньше оно осязаемо (тем сильнее оно сливается с самой процессуальностью). Другими словами, эффективность и видимость противоположны друг другу, хотя невидимость эффективности не представляет собой явления другого порядка, нежели видимый ее аспект: они лишены метафизической двойственности, в отличие, например, от статуса 'сверхчувственного' ('невещественного' или 'неосязаемого', доступного только 'душе'). Здесь невидимость - это, скорее, невидимость видимого, обусловленная 'крутизной подъема'. Сопротивление, сопровождающее процесс конкретизации вещей (вспомним 'проторенную дорогу', 'след') и привычное для мудрых (вспомним о 'пустоте'), приводит к тому, что они могут существовать лишь как неосязаемые потоки, переходящие из одного состояния в другое, поскольку становятся 'ничтожно малыми', 'неуловимыми'. Видимое становится невидимым, потому что реальность его еще не застыла и оно тонко реагирует на малейшие изменения ситуации. На данной стадии реальность не инертна, она 'чутка' ко всем изменениям. И никогда не проявляет себя так, чтобы можно было ее уловить.
Невидимое - того же порядка, что и неощутимое; в этом смысле способность порождать эффект невидима, потому что, в отличие от эффективности, она никогда 'не сгущается'. Вот почему она упоминается в древнем трактате по стратегии - но без всяких религиозных коннотаций. А для того лишь, чтобы убедительно доказать, что 'гибкость стратегии' способна 'сорвать' планы врага как в нападении, так и в обороне. При этом важно 'не увязнуть' в маневрах и не выдать врагу расположения своих войск, легко обнаруживаемых при хотя бы незначительной остановке. Враг тоже не оставляет 'следов', также находится в постоянном изменении. 'Неуловимо, неуловимо! Настолько, что ничто не проявляется. Эффективно, эффективно! Настолько, что не слышно ни звука' (Сунь-цзы, гл.6, 'Сю ши').
Когда стратегия достигает такого уровня совершенства, эффективность переносится на уровень человеческого поведения, целиком сохраняя силу действия, известную еще со времен древнего верования: 'Настоящий стратег управляет судьбой врага. Он по-настоящему получает эффект, ибо заботился о том, чтобы походный порядок его войск постоянно совершенствовался в зависимости от изменений во вражеском окружении'.
Даосизм - это не столько анти-метафизическое учение, сколько учение, выстраивающее некоторую 'анти-метафизику', ту, которая отказывается от онтологического принципа 'создания' и превращается в 'производящую' в том смысле, что создает условия, делающие возможным порождение эффекта. В ней раскрываются факторы когерентности процесса и показывается, как эти факторы становятся векторами стратегии. Нам остается поближе познакомиться с этими стратегическими процедурами и сравнить их с теми, которые преобладают в нашей концепции. И прежде всего - понять, как умение управлять ситуацией 'из верховьев' потока может стать искусством манипуляции.
1. Вместо того, чтобы изобретать психологию воли - в Китае она так и не была разработана - мы лучше сосредоточимся на феноменологии эффективности. Ведь эффективность одновременно и слишком проста в своей причинной обусловленности, и слишком легко объяснима, одновременно слишком откровенно вторична и слишком совершенна, чтобы можно было правильно осознать появляющийся эффект; понятие ее слишком узко и ограниченно, и вместе с тем - слишком резко отделено от целостного процесса, порождающего ее; эффективность слишком плоско-результативна и тем самым - слишком зрелищна и выразительна (до такой степени, что порой кажется искусственной: как в том случае, когда речь заходит о поиске 'эффектов' в музыке или в поэзии, или же когда речь идет об 'эффектном, красивом жесте': такой эффект одновременно слишком театрален и слишком техничен).
С одной стороны, эффект и эффективность различаются между собой; с другой, они близки, у них общий латинский корень (efficere: 'делать так, чтобы...'). По сути своей, эффект - операциональное измерение эффективности, то, к чему ведет эффективность и от чего зависит ее наличие; эффект - это осуществленная эффективность; эффективность всегда носит в себе зародыш эффекта, эффект периодически возникает, обусловленный ходом процесса, в прямой зависимости от логики поступательного развития, а не от логики создания. Следовательно, эффективность в ее полноте и насыщенности дает эффект, и как таковая, во многом определяется им; эффект же, напротив, предполагает эффективность как нечто пустое и пребывающее в процессе развертывания, становления, и в силу этого никогда открыто не проявленное, как бы не существующее, но и неисчерпаемое.
Именно это свойство эффекта всегда интересовало китайских философов. Они не слишком заботились о том, чтобы противопоставлять бытие становлению, не задавались вопросом о происхождении реальности (и о том, зачем она возникла; поэтому в Китае и не были созданы мифы о творении). Китайские мыслители скорее ставили вопрос о том, как реальность 'происходит', как она осуществляется (понятие юн) и благодаря чему она становится жизнеспособной в определяющем ее развитие поле дао. Реальность постоянно проявляется не только как эффективная, но и как аффективная, эмоциональная (ган). В силу своей целостности и размеренности она беспрестанно развертывается и продолжает бесконечно 'происходить', ее никак невозможно исчерпать.
Так мы приходим к понятию 'происхождения', процессуальное - приходим путем игры слов, но возможно ли поступать иначе, если нам необходимо установить разницу между словами? Все реальное - процесс и только процесс, и в плане человеческого поведения реальным становится только то, что составляет элемент процесса, то, в чем выражается процесс. В отличие от эффективности, обусловленной действием, остающейся в пределах соотношения 'средства - цель', эффект не надо искать, не надо прикладывать никаких самостоятельных усилий для его получения. Он вытекает из естественного процесса, и вся стратегия будет заключаться лишь в том, чтобы научиться имплицировать его, находить процесс, движущийся в нужном направлении. Появление эффекта происходит естественным путем, само по себе.
В силу того, что эффективность как имплицитное следствие, вытекающее из процесса как непременного условия появления эффекта, возникает опосредованно по отношению к поставленной цели, она выступает в качестве своеобразного 'плода', который 'созревает' в результате незаметных преобразований, а не по причине героических усилий и предпринятых 'рывков'. Реальность нельзя взять 'штурмом', поспешными действиями, - подчеркивает Мэн-цзы (II, А, 2). Необходим длительный процесс как непременное условие появления эффекта. Как известно, как бы мы ни тянули вверх растение, оно от этого не станет больше: ему надо расти самому.
Парадоксальным образом выходит, что 'высшая добродетель' (или высшая доблесть, сила) не бывает добродетельной, а потому добродетель (доблесть) заключена в ней самой; добродетель (или доблесть) не может перестать быть добродетельной, а потому в ней нет добродетели (Лао-цзы, 38). В этом противоречии яснее открывается очевидность: добродетели (доблести) всегда бывает более чем достаточно, она никогда не иссякает, не исчезает, разве что только тогда, когда ее пытаются номинально отыскать как таковую (я 'хочу быть' добродетельным); она проистекает из своего собственного источника sponte sua и может быть использована, но не обретена.
Тот, кто постоянно стремится обрести добродетель или силу и не преследует никаких других целей, кроме как добиться добродетели любой ценой, действуя каждый раз 'умышленно', никогда не сможет обладать ею в полном объеме. Это в частности предполагает (сколь бы парадоксальным это ни казалось), что движение в неблагоприятном направлении ('против течения') может быть непременным условием эффективности (и появления эффекта). Погоня за экономией с целью увеличения эффективности всякий раз умаляет эффективность, приводит к ее неминуемой гибели. Как только мы устремляем свой взор на то, ради чего действуем, и сосредотачиваем все внимание на этом действии, само действие становится 'пристрастным' (Ван Би), 'нарочитым', нацеленным только на то, что изначально было задумано, и в конечном итоге, приводит к ничтожным результатам. Ограниченность мотивации не позволяет подняться над сиюминутным интересом, тогда как истинная суть этой специфической ситуации в том и заключается, чтобы постоянно содействовать пополнению эффективности. Поэтому очень важным оказывается различие между такими добродетелями, как 'человечность' и 'справедливость'. Поскольку обе они предполагают действие, их следует отнести к разряду низших добродетелей, хотя первая, 'человечность', выше второй, 'справедливости', ведь действовать человеколюбиво означает действовать без цели, ради самого действия, и даже не имея в виду этого действия, под влиянием внезапного чувства сострадания. Скорее, здесь речь идет о реакции, а не о действии, о пробуждении в каждом из нас чувства вселенского масштаба, такого, которое не надо ни предусматривать, ни выбирать. Ведь чувство жалости испытываешь к человеку только потому, что перед тобой человек. Значит, добродетель 'человечности' распространяется на все человечество и 'великодушно' объемлет его. И напротив, когда чувство 'любви к другому' выражается в не столь широком масштабе, действие становится 'справедливым', в него постоянно вносятся поправки, оно уточняется, ограничивается в зависимости от обстановки. Его добродетель обречена, она истощается и оказывается неспособна завершиться сколько-нибудь значительным действием.
Существуют две степени действия: действие без намеченной цели - великодушное, избыточное; действие заранее условленное - урезанное. Главное различие между 'человечностью' и 'справедливостью' состоит в том, что справедливость осуществляется как ответное действие, 'шаг за шагом' (скорее, 'шаг - за шаг') и завершается с появлением эффекта, тогда как человечность способна сама породить эффект, укрепляя одновременно и эффективность. Это связано с наличием 'почвы' эффективности, которая обычно незаметна, но как только ее 'задействуют', доводит эффективность до полного раскрытия, сама же при этом остается 'неиссякаемой' (см. 'И-цзин', 'Цыси', А, 5). Напротив, интенциональность сдерживает проявление эффективности, удерживает ее на поверхности лишь на том уровне, на котором она смогла появиться. Она не находит себе места, поскольку возникла поневоле (ср. смысл и применительно к интенциональности - Лао-цзы, 20; Мэн-цзы, VII, В, 33). Что, в свою очередь, является отражением феноменальности, соответствующей каждой из них: высшая доброде-тель проходит незамеченной, поскольку у нее нет заранее поставленной цели: отсюда отсутствие 'добродетели', о которой говорилось выше. Ее невозможно выделить и определить, поскольку она сливается с эффективностью; ее вообще невозможно распознать (Ван Би: великого полководца не восхваляют). Следовательно: высшая добродетель проходит незамеченной в силу того, что не имеет заранее поставленной цели.
У низших добродетелей есть имена; ведь они преследует явную цель, прилагают усилия к достижению эффективности и успешно достигают ее. Низшие доблести можно было бы считать настоящими добродетелями. Да, можно было бы... Но, как только они утверждают себя, они сразу же дают повод к своему опровержению и становятся предметом противодействия (поэтому-то они и становятся заметными). Низшие добродетели одновременно и более определенны, и более спорны.
Феноменология эффекта связана не с видимой эффективностью, а с ее невидимой частью. Ведь для получения полноты эффекта с точки зрения его мощности или плотности мало оставаться на уровне одной только эффективности, как и недостаточно задействовать только добродетель 'человечности', заложенную природой внутри каждого из нас (Ван Би, 38). Даже обращение к добродетели 'справедливости' не делает наше поведение достойным, не говоря уже о том, что тщательное соблюдение ритуалов не приводит к очищению самих ритуалов. И ритуалами не достигнешь справедливости: чуть что - и отклонения налицо (57). Ведь чистое еще не дает полной чистоты, полное не обуславливает настоящей полноты (39). Мы оказываемся не в состоянии получить настоящий эффект (Ван Би, 4) даже тогда, когда мы, казалось бы, вплотную подошли к возможности достижения полной эффективности и могли бы максимально использовать ее с целью выявления эффекта. Эффект, полнота эффективности - это еще не настоящая эффективность (та бывает 'пустой', происходит из 'почвы'). Даже если остановиться на 'добродетели' дома, дом от этого совершенным не станет. Мы можем перейти от дома к княжеству, можем даже овладеть им, но никаких усилий недостаточно, чтобы до конца заполнить это княжество. Уровень, который кажется достаточным, на самом деле оказывается недостаточным. Для получения эффекта (а эффект этот - полная противоположность полноте эффективности), важно постоянно располагать незадействованной эффективностью, и конечно же, располагать той дискретной 'почвой', благодаря которой усилие может быть по-настоящему эффективным. 'Почва' неисчерпаема, и (в отличие от зримого усилия) она тем сильнее, чем активнее действие, обусловливающее эффективность. Эффект может появиться только в том случае, если усилие 'действует' в благоприятном направлении и располагает источниками эффективности. Источник становится неиссякаемым, как только процесс 'пошел'. Циклический характер движения в духе 'пути' (дао - 40) проявляется в том, что приходится постоянно возвращаться к стартовой позиции процесса. Логикой постоянного возвращения к началу пронизана вся теория Лао-цзы (тема 'обмана' и тема 'питания', 28); регресс не противоположен прогрессу, а напротив, имеет целью уплотнение и поддержание движения в благоприятном направлении.
Обычно о наличии 'почвы под ногами' говорят применительно к человеку; но и в отношении эффекта также важно говорить о его 'почве', другими словами, об имманентном основании эффекта. Эта основа эффекта изображается в Китае при помощи образа 'ствола' дерева, на котором развиваются ветки - происходят единичные явления (Ван Би, 57). Можно также сказать, что речь идет о 'матери' эффекта и ее 'детях' [63] (52, ср. Ван Би, 32, 38). Находясь на уровне 'матери эффекта', нет надобности продолжать действие, чтобы эффект мог наступить: добродетель 'срабатывает' сама, без того, чтобы требовалось обосновывать ее проявление; она развертывается и не имеет 'соперников'. И напротив, если не заботиться об имманентной почве, спонтанно порождающей эффект, мы останемся, собственно, на стадии 'зарождения' эффекта (Ван Би, 39), и как бы мы ни ускоряли наши усилия, эффективность будет обречена. Между двумя стадиями существует разница не на уровне сущности (как полагает наша метафизика), а на уровне актуализации. Полная актуализация возможна только в том случае, если постоянно осуществляется возврат к неактуализованному; при движении 'против течения' (пока еще эффективность не начала актуализоваться), она конкретизируется и дифференцируется (изначальная 'единица' у Лао-цзы); усилие уже становится жизнеспособным, но пока еще удерживается от окончательной реализации и получает импульс к непрерывному возрастанию, которое и позволит ему превратиться в эффект. Благодаря виртуальной 'почве', усилие способно 'создавать' действие и актуализоваться.
2. В конечном итоге именно так следует понимать не-деяние правителя или, точнее говоря, его способность 'действовать без действия'. Ситуация перестает быть парадоксальной: правитель 'действует' (так говорят), пока реальность еще не достигла актуализации (64). Действие в данном случае идет, но идет в неблагоприятном направлении, да так, что в нем вообще невозможно усмотреть никакого действия. Ведь мудрый правитель знает (мудрец - это тот, кто все умеет и знает), что в основе эффективности лежит процессуальность, а не претензии на руководство делами и конкретной ситуацией, на совершение каких-то подвигов. Ему хорошо известна точка зрения Лао-цзы, в свете которой дерево 'начинается с того, что совсем ненамного возвышается над комлем', а чтобы возвести башню, следует 'устроить насыпь вровень с землей'. И что путешествие в дальние страны начинается у нас под ногами. Что бы ни предпринималось (путешествие или строительство башни), прежде всего речь идет о процессе (растущее дерево). И каким бы незначительным или непритязательным ни было начало, оно всегда является началом процесса. И чем раньше мы начинаем оказывать влияние на ход вещей, тем меньше нам придется впоследствие поддерживать его.
На стадии актуализации реальность становится исключительно 'жесткой' и тормозит всякое продвижение процесса. Тогда следует ускорить 'действие', сосредоточиться на нем и превратить его в активную деятельность. Как и на стадии актуализации, реальнее оказывает сопротивление действию, действие ослабевает, иссякает, а эффективность сходит на нет. Когда же актуализация совершается в неблагоприятном направлении, 'против течения', то реальная действительность, напротив, продолжает оставаться гибкой и плавной, в ней нет места сопротивлению, ведь еще не случилось то, чему придется противиться. Случается только то, что конкретно. На данной стадии (стадия 6у - 28, 32) реальное еще полностью не задействовано, его функция еще не определена окончательно. Вот почему его можно понемногу подчинять себе, и малейшее подчинение станет решающим, ведь в нем будет содержаться процессуальная составляющая вещей, которая позже начнет проявляться во всей полноте.
Из вышесказанного Лао-цзы делает следующий вывод применительно к человеческому поведению: стратегию следует разрабатывать на стадии движения 'против течения'. Это для нее наиболее благоприятные условия, в которых не проявляются еще никакие явления, симптоматические для будущих изменений (64,73). Этот вывод справедлив и для военной стратегии. Так, китайские стратеги считают, что врага тем легче победить, чем дольше - все дольше и дольше - будет длиться противостояние сторон, столкновение в его незавершенной форме. Данная последовательность напоминает о себе в связи с деградацией эффективности: наилучшей представляется стратегия выжидания, когда нападение на врага совершается в тот момент, когда он начинает разрабатывать свою стратегию; здесь можно поразить его 'союзников', помешав объединению его вооруженных сил, затем - его 'войска', и только уже в самом конце - 'места' их дислокации (Сунь-цзы, гл.З, 'Моу гун'). Эффективность уменьшается по мере того, как проясняется ход вещей: чем конкретнее становится реальность, тем труднее ею управлять.Чем острее становится конфликт, чем скорее процесс продвигается вперед, тем сложнее выстраивать наше поведение. И чем активнее мы действуем, тем труднее нам действовать. На уровне 'места', при осаде, когда противостояние достигает максимума развития (до такой степени, что действие начинает тормозиться), инициатива реализуется с трудом. Чем большие силы вводятся в действие, тем более значительными становятся потери. И для победы потребуется больше времени и усилий. Вот почему 'одержать сто побед в ста сражениях' - это всего лишь посредственный результат, хотя он и может показаться грандиозным. Суть военного искусства - предупредить действия врага и заставить его отступить, действуя незаметно, 'против течения', вопреки процессу развертывания военных действий - с тем, чтобы не пришлось впоследствии давать новый бой (Сунь-цзы, гл.З, 'Моу гун'). Действовать 'против течения' означает добиваться эффекта на расстоянии. Не следует надеяться на эффективность с ближнего расстояния. Лучше поражать врага с как можно большего расстояния: обязательно надо узнать его замыслы и сделать так, чтобы он остался без военачальника (Сунь-цзы, гл.11, 'Цзю ди'). Как мы видели выше, победу надо одержать задолго до того, как она станет свершившимся фактом. И опять-таки ничего нет удивительного в том, что мы торжествуем победу, когда она уже одержана и когда другие ясно это понимают. Настоящему стратегу дано увидеть 'росток' до того, как он прорастет (Сунь-цзы, гл.4, 'Син'). Он способен заранее определить все возможные условия и управлять развитием ситуации в нужном направлении.
Для достижения успеха важно учитывать существенное различие, с одной стороны, между 'конфигурацией, позволяющей мне победить' и становящейся достоянием всех, а с другой стороны - конфигурацией, при помощи которой я определяю или управляю этой победой и которая остается тайной для окружающего мира (Сунь-цзы, гл. 6, 'Сю ши'). Две конфигурации ситуации: при движении 'против течения' (определяющая, но неощутимая) и при движении 'по течению' (очевидная и ощутимая). Очевидной и эффективной становится та конфигурация, которая предшествует актуализации; она по сути своей есть нечто большее, чем дислокация войсковых частей; ибо она состоит из всех фаз процесса, когда я потворствую врагу с тем, чтобы постепенно разбить его.
Укажем еще на одно различие, позволяющее уточнить неощутимый характер такого управления ситуацией (ср. комментарий Мэй Яочэня): люди полагают, что основу успеха составляют ощутимые 'следы', а не 'имплицитные конфигурации' [66], очертания которых обусловили предыдущую эволюцию и при помощи которых я добился успеха. Другими словами, людям видна эффективность (как только она случается, она принимает определенного рода ограничение и становится результатом), а не место, откуда она берет начало и куда 'ведут следы' - все то, что привело к эффекту. Согласно древнему трактату по дипломатии, две вышеназванные стадии могут быть представлены в виде 'круга' и 'квадрата': до своего видимого проявления ход вещей имеет вид 'круга', а с появлением первых признаков ситуация начинает управляться 'квадратом' (Гуй-гу-цзы, гл.2 'Фань юн').
До актуализации действуют 'круги', после актуализации в действие вводятся 'квадраты'. 'Круглое' соотносится с подвижным, открытым разным возможностям, не имеющим жесткости, лишенным 'ребер' и 'углов'. 'Квадратное' предполагает выбор жесткого правила или направления, четкую определенность и неподвижную закрепленность в конкретной позиции. Первоначально при движении 'по течению' наша позиция приспосабливается к конкретной ситуации, а уже потом, после того, как она приобретает какую-то форму, ею начинают управлять; сперва ситуация эволюционирует, а мы применяем дипломатию, затем она созревает и мы 'принимаем меры' (пример с квадратным камнем - Гуйгу-цзы, гл. 'Бэнь цзин'). На начальной стадии ничего еще неизвестно и 'знакомство' осуществляется при помощи 'круглых' форм, еще 'нейтральных' по отношению ко всему, что может быть приведено в движение. Затем начинается движение, в действие вводятся 'квадратные' формы, позволяющие сохранять стабильность. Можно привести также пример с круглым 'Небом', определяющим ход вещей, и квадратной 'Землей', которая эти вещи воплощает. В областях, связанных с гаданием, 'круглое' связывается со стеблями тысячелистника, которые, скользя между пальцами, позволяют уловить невидимую (не-предвидимую) эволюцию ситуации. 'Квадратное' соотносится с фигурой гексаграммы, рамкой, которая поддается окончательному определению и позволяет установить тот или другой конкретный случай в его относительной устойчивости ('Чжоу-и', 'Цыси', А, 11). Из двух вышеуказанных стадий первая (круг) является стратегически важной; трактат о дипломатии призывает обратить на нее основное внимание: она допускает развитие в любом направлении, реагирует на малейшие случайные изменения и использует для своих целей малейшие возможности, заложенные в тех вещах, с которыми она находится в тесном контакте с самого начала движения.
3. Лао-цзы подчеркивает (27), что исходное действие, проявляющееся в движении 'против течения', при котором все гибко и нет никакого противодействия, далеко от того, чтобы идти 'по проторенной дороге': ведь оно учитывает любую случайность, незамедлительно реагирует на любое изменение и не поддается ни кодированию, ни жесткому закреплению. 'Проторенная дорога' - это след, оставленный чем-то тяжелым и косным. Истинная эффективность постоянно импровизирует, она никогда не может увязнуть в какой-то колее; ее не надо поддерживать. Уместно привести здесь еще некоторые афоризмы Лао-цзы (27): 'умеющий мастерски ездить не оставляет на дороге следов от колес', 'умеющий искусно считать обходится без счет и записных дощечек', 'умеющий надежно закрывать ворота обходится без задвижки и засова, и тем не менее их открыть нельзя', 'умеющий крепко привязывать не пользуется ни веревкой, ни цепью, а развязать невозможно'. Речь идет здесь не о какой-то сверхъестественной способности, а, напротив, как подчеркивает Ван Би, о том, чтобы умело воспользоваться тем, что совершается само по себе, совершенно естественным путем, ничего не подстраивая, ничего не провоцируя. Успех достигается легко, и эта легкость обусловливается имманентностью, той самой имманентностью, с которой действие составляет единое целое. Эффективность не магична, не технична (ранее мы видели, что здесь имеет место альтернатива: что не технично, должно быть отнесено к области иррационального и магического). Если мы начинаем действовать на очень ранней стадии, еще лишенной всяких рамок и помех, нам не приходится проникать в особенности построения вещей (47), применять какие-либо средства - ибо на данной стадии вещей как таковых нет, как нет и причин, препятствующих движению. И след, оставленный на дороге колесом, и инструмент являются ущербными с точки зрения чистой процессуальности. И все следы - эти всего лишь 'промахи', 'ошибки', которые можно охарактеризовать в свете вышеприведенных формулировок: умеющий верно говорить не делает 'ошибок', так как он обходится без 'анализа' и 'различения', появляющихся только на уровне реального, актуализация которого сопровождается дифференциацией. Следы, ошибки, орудия - вот составляющие реального, которое случилось, стало конкретным, будучи обусловленным внешним, насильственным воздействием; здесь, заключает комментатор, нам не приходится определять ход вещей 'при их актуализации' [67].
С одной стороны, до того, как начнется 'актуализация', а, с другой стороны, как только произойдет 'индивидуализация', нам следует или внести изменения в метафизику, или просто- напросто отказаться от нее (ее предметом является противопоставление вечного бытия - становлению, абсолютного бытия - бытию видимому); нам следует перейти к логике процессуальности, пройдя через этап вышеуказанного первичного противопоставления, но исходя при этом не из противопоставления, а лишь из соположения различных стадий развертывания реальности. Даже у Аристотеля противопоставление потенциального актуальному не рассматривается как абсолютное, а опыт Китая свидетельствует о том, что не может быть речи о 'форме', которая в своем 'актуальном' состоянии телеологически не обусловливала бы 'развитие'. Получившаяся в результате эффективность лучше всего может быть понята от противного: когда мы желаем достичь какого-то эффекта, то неверно думать, что он может быть достигнут лишь при помощи наших личных усилий. При этом нельзя упускать из виду то, что все, подвергающееся индивидуализации, совершается непременно в одном из направлений, но неизбежно имеет свою оборотную сторону, открывает новый 'путь' в обратном направлении. Это справедливо вплоть до стадии конкретной индивидуализации: ведь любая индивидуализация порождает свою противоположность (следовательно, на этой стадии любой эффект сопровождается контрэффектом). Любое действие порождает противодействие: появление категорий 'добра', 'прямоты' свидетельствует о возможности появления категорий 'зла' , 'кривизны', развитие которых последует в обратном направлении. Следовательно, принимая какие-то определенные меры с целью непосредственного получения эффекта, мы содействуем тем самым появлению в пустоте противоположных возможностей, порождающих контрэффект.
Лао-цзы справедливо указывает на то, что вместо принятия каких-либо единичных мер с целью получения эффекта следует действовать напрямую, 'вниз по течению', избегая расщепления противоположностей (20, 58), и в то же время - как можно четче фиксировать эти противоположности. В результате процесс станет развиваться 'против течения'. С исчезновением полноты Пути стали говорить о 'человечности' и 'справедливости'. А когда страну охватили беспорядки, то появились 'честные' и 'преданные' сановники (18). Как подчеркивает Ван Би, когда в стране все благополучно, никто не замечает, где находятся эти 'честные' и 'преданные' сановники. Мы могли бы сказать, что добродетель 'сгущается' или как бы 'выдается наружу' только в случаях недостаточности. В противном случае она неощутима и существует в виде диффузного, незаметного флюида. Подобно тому как любая добродетель свидетельствует о недостаточности, любое усовершенствование эффективности выявляет лишь то, что еще подлежит совершенствованию. У Ван Би данная мысль звучит по-другому (35): 'Намеченная цель появляется в пустоте и она справедлива, а действие ее неиссякаемо'. Отсюда бесконечная бешеная гонка, усилия по принятию адекватных мер с целью исправления ситуации, - и каждое новое исправление лишь с большей выразительностью подчеркивает тот недостаток, против которого оно было направлено. Стремление как можно быстрее достичь цели лишь удаляет от цели; эффект никогда не будет получен на этом 'ложном' пути (Лао-цзы, 53). Следует радикальным образом изменить сам принцип построения концепции эффективности. Имеется в виду не только отношение 'средства - цель' на уровне принятия отдельных мер, но и рискованный характер самого этого отношения (успех или неуспех: вся напряженность времени кризиса), как и любого применения усилий (в зависимости от поставленных задач - как средств, обеспечивающих успех). Не следует сосредотачивать свое внимание на разработке понятия эффективности, которая на данном этапе еще не связана с действием. От усилия следует перейти к эффекту. И только здесь можно вывести понятие эффективности, хотя она и не будет ощущаться сколько-нибудь осязательно. По сути своей китайская теория, предполагающая процесс преобразований, ведущий к получению эффекта неким опосредованным способом (она может быть только опосредованной, что звучит парадоксально с точки зрения внутреннего содержания самого понятия), подразумевает не столько эффективность, действенность, сколько получение эффекта.
Понятия плавности и непрерывности процесса находят свое объяснение в теории получения эффекта, в которой нет места конкретному, произвольному, отсутствуют понятия цели и усилия. Этот эффект имплицируется определенными условиями, он не может неожиданно исчезнуть или отклониться в сторону. Он связан не столько с действием (событийностью), сколько с безличным 'приходом', 'наступлением', 'осуществлением'; он неощутим и неосязаем, свободен от противоположностей и наступает в качестве опосредованного результата. Различие между эффективностью и способностью приносить эффект можно сравнить с разницей между 'лекарством' (оно эффективно или нет) и 'солнцем' (без него невозможен никакой эффект - концептуальная, причинная эффективность). Способность приносить эффект не растворяется в сути вещей; она сама составляет суть вещей, обусловливая любой 'приход', любое 'наступление'. В этом она сливается с имманентностью.
Китайский правитель стремится овладеть эффективностью как имманентностью, чтобы разобраться в многообразном и неупорядоченном внешнем мире, мире вещей, в их причинной зависимости; стратегу такой подход помогает добиться успеха. Рассматривая способность приносить эффект как суть вещей, возведя ее в абсолютный принцип, мы оказываемся перед дилеммой: эффективность как нечто трансцендентное, не зависящее от воли человека, - или как способность приносить эффект, процессуальность, соответствующая имманентности. В теологическом плане данная дилемма разрешалась в пользу Бога (эффективность) или человека (порождение эффекта). Правильное решение проблемы видится не в противопоставлении этих двух понятий (уровней), а в их согласовании, но не с целью 'созерцать' их, а с целью 'действовать', 'продвигаться вперед'. Другими словами, 'подключить' силу действия к 'эффективности', 'внедрить' свое действие в 'процессуальность' вещей, да так, чтобы не требовалось больше действия (известная китайская притча о 'корнях' и 'ветвях' дерева). Такой подход дал начало двум трактовкам 'внедрения' в ситуацию: с одной стороны, в Европе зародилась теоретическая наука с ее разграничением двух плоскостей, с другой - в Китае сложилась стратегия, говорящая об их сопряжении.
Несмотря на то, что в теологической плоскости неосязаемое рассматривается как концептуально-имманентная эффективность эволюционного процесса (прежде всего 'сфера божественного', здесь это духи умерших, гиэнь), у Лао-цзы мы находим отрицание этого положения (60) (закономерно, что это место трактуется комментаторами не в чисто историко-религиозном плане, а в зависимости от того, какие изменения оно предполагает): 'Духи мертвых не вызывают эффектов, и только мир людской приписывает им это' на определенном пути развития. Эффективность невидимого (шэнь) близка здесь к эффективности в теологическом плане. Но автор идет дальше: 'Скорее, это не потому, что они не могут произвести эффекта, а в силу того, что их эффекты не приносят никакого вреда людям; и не столько потому, что они не вредят людям, сколько потому, что мудрецы не приносят никакого вреда людям'. 'Это потому, что эффективность невидимого не приносит никакого вреда всему естественному, - добавляет Ван Би, - а поскольку живые пытаются ограничиться одним только естественным, невидимая эффективность ничего дополнительного не привносит; а если она ничего дополнительного не привносит, то и не осознается как таковая, т.е. как порождение эффекта'. В нашем понимании эффективность, которая не осознается (а значит, уподобляется чуду), но и ничего не добавляет к естественному (а значит, не является сверхъестественной), совпадает с понятием имманентности.
Подтверждением данной позиции является образ 'духа впадины', который никогда не погибает (6): это 'бездна', 'самка', 'дверь', которая постоянно открыта; мы уже видели выше, почему способность производить эффект еще не вычленяется, когда движение идет в неблагоприятном направлении, - хотя, пользуясь ею, оно никогда бы не иссякло. Другими словами, у этого основания нет основы, но оно постоянно дает начало эффекту. В течение веков китайская религиозность претерпела серьезные изменения, но толкование эффективности давалось в рамках одной и той же установки: чем эффективнее поведение, тем меньше оно осязаемо (тем сильнее оно сливается с самой процессуальностью). Другими словами, эффективность и видимость противоположны друг другу, хотя невидимость эффективности не представляет собой явления другого порядка, нежели видимый ее аспект: они лишены метафизической двойственности, в отличие, например, от статуса 'сверхчувственного' ('невещественного' или 'неосязаемого', доступного только 'душе'). Здесь невидимость - это, скорее, невидимость видимого, обусловленная 'крутизной подъема'. Сопротивление, сопровождающее процесс конкретизации вещей (вспомним 'проторенную дорогу', 'след') и привычное для мудрых (вспомним о 'пустоте'), приводит к тому, что они могут существовать лишь как неосязаемые потоки, переходящие из одного состояния в другое, поскольку становятся 'ничтожно малыми', 'неуловимыми'. Видимое становится невидимым, потому что реальность его еще не застыла и оно тонко реагирует на малейшие изменения ситуации. На данной стадии реальность не инертна, она 'чутка' ко всем изменениям. И никогда не проявляет себя так, чтобы можно было ее уловить.
Невидимое - того же порядка, что и неощутимое; в этом смысле способность порождать эффект невидима, потому что, в отличие от эффективности, она никогда 'не сгущается'. Вот почему она упоминается в древнем трактате по стратегии - но без всяких религиозных коннотаций. А для того лишь, чтобы убедительно доказать, что 'гибкость стратегии' способна 'сорвать' планы врага как в нападении, так и в обороне. При этом важно 'не увязнуть' в маневрах и не выдать врагу расположения своих войск, легко обнаруживаемых при хотя бы незначительной остановке. Враг тоже не оставляет 'следов', также находится в постоянном изменении. 'Неуловимо, неуловимо! Настолько, что ничто не проявляется. Эффективно, эффективно! Настолько, что не слышно ни звука' (Сунь-цзы, гл.6, 'Сю ши').
Когда стратегия достигает такого уровня совершенства, эффективность переносится на уровень человеческого поведения, целиком сохраняя силу действия, известную еще со времен древнего верования: 'Настоящий стратег управляет судьбой врага. Он по-настоящему получает эффект, ибо заботился о том, чтобы походный порядок его войск постоянно совершенствовался в зависимости от изменений во вражеском окружении'.
Даосизм - это не столько анти-метафизическое учение, сколько учение, выстраивающее некоторую 'анти-метафизику', ту, которая отказывается от онтологического принципа 'создания' и превращается в 'производящую' в том смысле, что создает условия, делающие возможным порождение эффекта. В ней раскрываются факторы когерентности процесса и показывается, как эти факторы становятся векторами стратегии. Нам остается поближе познакомиться с этими стратегическими процедурами и сравнить их с теми, которые преобладают в нашей концепции. И прежде всего - понять, как умение управлять ситуацией 'из верховьев' потока может стать искусством манипуляции.
